Неточные совпадения
Он насильно пожал ему руку, и прижал ее к сердцу, и благодарил его за то, что он дал ему случай увидеть на деле ход производства; что передрягу и гонку нужно дать необходимо, потому что способно все задремать и пружины сельского управленья заржавеют и ослабеют; что вследствие этого
события пришла ему счастливая мысль: устроить новую комиссию, которая
будет называться комиссией наблюдения за комиссиею построения, так что уже тогда никто не осмелится украсть.
Но в продолжение того, как он сидел в жестких своих креслах, тревожимый мыслями и бессонницей, угощая усердно Ноздрева и всю родню его, и перед ним теплилась сальная свечка, которой светильня давно уже накрылась нагоревшею черною шапкою, ежеминутно грозя погаснуть, и глядела ему в окна слепая, темная ночь, готовая посинеть от приближавшегося рассвета, и пересвистывались вдали отдаленные петухи, и в совершенно заснувшем городе, может
быть, плелась где-нибудь фризовая шинель, горемыка неизвестно какого класса и чина, знающая одну только (увы!) слишком протертую русским забубенным народом дорогу, — в это время на другом конце города происходило
событие, которое готовилось увеличить неприятность положения нашего героя.
Великий упрек
был бы историку предлагаемых
событий, если бы он упустил сказать, что удовольствие одолело гостя после таких слов, произнесенных Маниловым.
Почему казалось мужчинам, что в них заключалось скверное и нехорошее, сию минуту узнаем: в губернию назначен
был новый генерал-губернатор —
событие, как известно, приводящее чиновников в тревожное состояние: пойдут переборки, распеканья, взбутетениванья и всякие должностные похлебки, которыми угощает начальник своих подчиненных.
Первое
событие было с какими-то сольвычегодскими купцами, приехавшими в город на ярмарку и задавшими после торгов пирушку приятелям своим устьсысольским купцам, пирушку на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, пуншами, бальзамами и проч.
После всего этого
события было и неловко, — тем более, что о нем множество ходило в городе самых неблагоприятных историй.
И это точь-в-точь, как прежний австрийский гофкригсрат, [Гофкригсрат — придворный военный совет в Австрии.] например, насколько то
есть я могу судить о военных
событиях: на бумаге-то они и Наполеона разбили и в полон взяли, и уж как там, у себя в кабинете, все остроумнейшим образом рассчитали и подвели, а смотришь, генерал-то Мак и сдается со всей своей армией, хе-хе-хе!
В то время, когда происходило описываемое
событие, на пограничных местах не
было еще никаких таможенных чиновников и объездчиков, этой страшной грозы предприимчивых людей, и потому всякий мог везти, что ему вздумалось.
Ольга затруднялась только тем, как она встретится с ним, как пройдет это
событие: молчанием ли, как будто ничего не
было, или надо сказать ему что-нибудь?
Мысль о переезде тревожила его несколько более. Это
было свежее, позднейшее несчастье; но в успокоительном духе Обломова и для этого факта наступала уже история. Хотя он смутно и предвидел неизбежность переезда, тем более, что тут вмешался Тарантьев, но он мысленно отдалял это тревожное
событие своей жизни хоть на неделю, и вот уже выиграна целая неделя спокойствия!
Объяснение, обещанное им,
было одно тяжелое
событие того времени.
Варенька, услыхав голос Кити и выговор ее матери, быстро легкими шагами подошла к Кити. Быстрота движений, краска, покрывавшая оживленное лицо, — всё показывало, что в ней происходило что-то необыкновенное. Кити знала, что̀
было это необыкновенное, и внимательно следила за ней. Она теперь позвала Вареньку только затем, чтобы мысленно благословить ее на то важное
событие, которое, по мысли Кити, должно
было совершиться нынче после обеда в лесу.
Университетский вопрос
был очень важным
событием в эту зиму в Москве. Три старые профессора в совете не приняли мнения молодых; молодые подали отдельное мнение. Мнение это, по суждению одних,
было ужасное, по суждению других,
было самое простое и справедливое мнение, и профессора разделились на две партии.
Сережа рассказал хорошо самые
события, но, когда надо
было отвечать на вопросы о том, что прообразовали некоторые
события, он ничего не знал, несмотря на то, что
был уже наказан за этот урок.
Но
было одно важное и радостное
событие: отелилась Пава, лучшая, дорогая, купленная с выставки корова.
В половине десятого особенно радостная и приятная вечерняя семейная беседа за чайным столом у Облонских
была нарушена самым, повидимому, простым
событием, но это простое
событие почему-то всем показалось странным. Разговорившись об общих петербургских знакомых, Анна быстро встала.
Отвечая на вопросы о том, как распорядиться с вещами и комнатами Анны Аркадьевны, он делал величайшие усилия над собой, чтоб иметь вид человека, для которого случившееся
событие не
было непредвиденным и не имеет в себе ничего, выходящего из ряда обыкновенных
событий, и он достигал своей цели: никто не мог заметить в нем признаков отчаяния.
Событие рождения сына (он
был уверен, что
будет сын), которое ему обещали, но в которое он всё-таки не мог верить, — так оно казалось необыкновенно, — представлялось ему с одной стороны столь огромным и потому невозможным счастьем, с другой стороны — столь таинственным
событием, что это воображаемое знание того, что
будет, и вследствие того приготовление как к чему-то обыкновенному, людьми же производимому, казалось ему возмутительно и унизительно.
Все
события дня
были разговоры: разговоры, которые он слушал и в которых участвовал.
— Московские
события пятого года я хорошо знаю, но у меня по этому поводу
есть свое мнение, и —
будучи высказано мною сейчас, — оно отвело бы нас далеко в сторону от избранной мною темы.
Он читал о казнях, не возмущаясь, казни стали так же привычны, как ничтожные
события городской хроники или как, в свое время, привычны
были еврейские погромы: сильно возмутил первый, а затем уже не хватало сил возмущаться.
Самгин дождался, когда пришел маленький, тощий, быстроглазый человек во фланелевом костюме, и они с Крэйтоном заговорили, улыбаясь друг другу, как старые знакомые. Простясь, Самгин пошел в буфет, с удовольствием позавтракал,
выпил кофе и отправился гулять, думая, что за последнее время все
события в его жизни разрешаются быстро и легко.
«Оффенбах
был действительно остроумен, превратив предисловие к «Илиаде» в комедию. Следовало бы обработать в серию легких комедий все наиболее крупные
события истории культуры, чтоб люди перестали относиться к своему прошлому подобострастно — как к его превосходительству…»
Самгин постоял в саду часа полтора и убедился, что средний городской обыватель чего-то побаивается, но обезьянье любопытство заглушает его страх. О политическом значении
события эти люди почти не говорят, может
быть, потому, что не доверяют друг другу, опасаются сказать лишнее.
Это повторялось на разные лады, и в этом не
было ничего нового для Самгина. Не ново
было для него и то, что все эти люди уже ухитрились встать выше
события, рассматривая его как не очень значительный эпизод трагедии глубочайшей. В комнате стало просторней, менее знакомые ушли, остались только ближайшие приятели жены; Анфимьевна и горничная накрывали стол для чая; Дудорова кричала Эвзонову...
— Слыхали, какое ужасное
событие? Что же это делается на земле? Город у нас
был такой тихий, жили мы, никого не обижая…
Можно
было думать, что «народ» правильно оценил бездарность Николая II и помнил главнейшие
события его царствования — Ходынку, 9-е Января, войну с Москвой, расстрел на Лене, бесчисленные массовые убийства крестьян и рабочих.
Он
был непоколебимо уверен, что с воцарением Николая Второго великие
события неизбежно последуют.
— Красные рубахи — точно раны, — пробормотал Макаров и зевнул воющим звуком. — Должно
быть, наврали, никаких
событий нет, — продолжал он, помолчав. — Скучно смотреть на концентрированную глупость.
Самгин уходил, еще более убежденный в том, что не могут
быть долговечны, не могут изменить ход истории
события, которые создаются десятками таких единиц.
— Почему? О людях, которым тесно жить и которые пытаются ускорить
события. Кортес и Колумб тоже ведь выразители воли народа, профессор Менделеев не менее революционер, чем Карл Маркс. Любопытство и
есть храбрость. А когда любопытство превращается в страсть, оно уже — любовь.
Через день он снова попал в полосу необыкновенных
событий. Началось с того, что ночью в вагоне он сильнейшим толчком
был сброшен с дивана, а когда ошеломленно вскочил на ноги, кто-то хрипло закричал в лицо ему...
События, конечно, совершались, по ночам и даже днем изредка хлопали выстрелы винтовок и револьверов, но
было ясно, что это ставятся последние точки.
— Возвращаться — нет смысла. Проще
будет, если я там выйду на эстраду и предложу выслушать сообщение камрада о текущих
событиях в России.
В конце зимы он поехал в Москву, выиграл в судебной палате процесс, довольный собою отправился обедать в гостиницу и, сидя там, вспомнил, что не прошло еще двух лет с того дня, когда он сидел в этом же зале с Лютовым и Алиной, слушая, как Шаляпин
поет «Дубинушку». И еще раз показалось невероятным, что такое множество
событий и впечатлений уложилось в отрезок времени — столь ничтожный.
«Жажда развлечений, привыкли к
событиям», — определил Самгин. Говорили негромко и ничего не оставляя в памяти Самгина; говорили больше о том, что дорожает мясо, масло и прекратился подвоз дров. Казалось, что весь город выжидающе притих. Людей обдувал не сильный, но неприятно сыроватый ветер, в небе являлись голубые пятна, напоминая глаза, полуприкрытые мохнатыми ресницами. В общем
было как-то слепо и скучно.
«Мне уже скоро сорок лет. Это — более чем половина жизни. С детства за мною признавались исключительные способности. Всю жизнь я испытываю священную неудовлетворенность
событиями, людями, самим собою. Эта неудовлетворенность может
быть только признаком большой духовной силы».
—
Событие весьма крупное, — ответил дядя Миша, но тоненькие губы его съежились так, как будто он хотел свистнуть. — Может
быть, даже историческое
событие…
«Социальная революция без социалистов», — еще раз попробовал он успокоить себя и вступил сам с собой в некий безмысленный и бессловесный, но тем более волнующий спор. Оделся и пошел в город, внимательно присматриваясь к людям интеллигентской внешности, уверенный, что они чувствуют себя так же расколото и смущенно, как сам он. Народа на улицах
было много, и много
было рабочих, двигались люди неторопливо, вызывая двойственное впечатление праздности и ожидания каких-то
событий.
Он заснул. Клим Иванович Самгин тоже чувствовал себя охмелевшим от сытости и вина, от
событий. Закурил, постоял у окна, глядя вниз, в темноту, там, быстро и бесшумно, как рыбы, плавали грубо оформленные фигуры людей, заметные только потому, что они
были темнее темноты.
— Екатерина Великая скончалась в тысяча семьсот девяносто шестом году, — вспоминал дядя Хрисанф; Самгину
было ясно, что москвич верит в возможность каких-то великих
событий, и ясно
было, что это — вера многих тысяч людей. Он тоже чувствовал себя способным поверить: завтра явится необыкновенный и, может
быть, грозный человек, которого Россия ожидает целое столетие и который,
быть может, окажется в силе сказать духовно растрепанным, распущенным людям...
Если исключить деревянный скрип и стук газеток «Союза русского народа», не заметно
было, чтоб провинция, пережив
события 905–7 годов, в чем-то изменилась, хотя, пожалуй, можно
было отметить, что у людей еще более окрепло сознание их права обильно и разнообразно кушать.
— Как живем? Да — все так же. Редактор — плачет, потому что ни люди, ни
события не хотят считаться с ним. Робинзон — уходит от нас, бунтует, говорит, что газета глупая и пошлая и что ежедневно, под заголовком, надобно печатать крупным шрифтом: «Долой самодержавие». Он тоже, должно
быть, скоро умрет…
Опыт тяготил, он истлевал бесплодно, и, несмотря на то, что жизнь
была обильна
событиями, — Самгину жилось скучно.
Клим Иванович привык смотреть на него как на осведомителя, на измерителя тона
событий, на аппарат, который отмечает температуру текущей действительности, и видел, что Иван теряет эту способность, занятый судорожными попытками перепрыгнуть куда-то через препятствие, невидимое и непонятное для Самгина, и вообще
был поглощен исключительно самим собою.
Эта новая тревога требовала общения с людьми, требовала
событий, но люди не являлись, выходить из дома Самгин опасался, да и неловко
было гулять с разбитым лицом.
От этих людей Самгин знал, что в городе его считают «столичной штучкой», гордецом и нелюдимом, у которого
есть причины жить одиноко, подозревают в нем человека убеждений крайних и, напуганные
событиями пятого года, не стремятся к более близкому знакомству с человеком из бунтовавшей Москвы.
Ассоль
было уже пять лет, и отец начинал все мягче и мягче улыбаться, посматривая на ее нервное, доброе личико, когда, сидя у него на коленях, она трудилась над тайной застегнутого жилета или забавно
напевала матросские песни — дикие ревостишия [Ревостишия — словообразование А.С. Грина.]. В передаче детским голосом и не везде с буквой «р» эти песенки производили впечатление танцующего медведя, украшенного голубой ленточкой. В это время произошло
событие, тень которого, павшая на отца, укрыла и дочь.
Даже одна корейская королева, покорив соседнюю область, сама сочинила оду на это
событие и послала ко двору китайского богдыхана, который, пишет Иакинф,
был этим очень доволен.
Они
выпили по рюмке, подняли головы, оставили печальный тон, заговорили весело, зевали кругом на стены, на картины, на мебель; совсем развеселились; печали ни следа, так что мы стали догадываться, не хитрят ли они, не выдумали ли, если не все, так эпоху
события.